.

Роман Хангел «ТеперьТыДракон»

Глава 6 «Дом»

Издалека и шум семейной ссоры
Нам слаще кажется, чем музыка чужбины.

2012. Россия. Подмосковье

Наглый солнечный зайчик забирается прямо под веки. Ну, конечно я забыл закрыть шторы! Откатываюсь в сторону, но там целая солнечная стая. Нехотя открываю глаза. Так странно, все такое знакомое и забытое одновременно. Сколько же я не был в Доме? Лет пять, наверное. Как же это оказывается приятно – просыпаться Дома. Именно так с большой буквы называют в нашей семье, построенное моим дедом здание. Точнее даже не здание, а место. Потому что огромный запущенный сад тоже являлся равноправной частью Дома. Только сейчас понимаю, как же я, оказывается, скучал за ним. Именно за ним. И к родителям, уехавшим на Гавайи, и к Катерине, воссоединившейся, наконец, со своим итальянским профессором, я наведываюсь регулярно. Они конечно в один голос твердят, что недопустимо редко, но это же семья. А вот Дом я не видел с самого отъезда в Италию.

—          Я дома!!!

—          Ну и силен жа ты поорять, Никитка!

Как же это знакомо: и скрипучий голос, и неповторимый говорок! Неужели?! Резко сажусь на кровати и вижу заглядывающего в окно всклокоченного старичка.

—          Дед Егорка!!! – вскакиваю и бросаюсь к нему.

— Эй-ей! – опасливо пятится к перилам балкона мой старый знакомый. – Наскрозь проштыркнешь, копьеносец! – в его по-детски ясных глазах пляшут задорные искорки. – Вон какой вымахал. И нечо перед старым человеком удалью своей молодеческой похваляться.

— А ты все тот же, дед Егорка, — блаженно улыбаюсь я. — Ты заходи, не стесняйся, — добавляю я, вспомнив об одной из его многочисленных причуд никогда не входить без приглашения. – До чего же я тебе рад!

— Я и вижу, — хихикает старичок, косясь на мое утреннее состояние. – Тока не из-за меня красотища эта. Эх, где вы, годы удалые?! Небось зазнобу свою во сне увидал? – подмигивает он мне. – Так что иди сперва облегчись, а потом уж обниматься будем.

— Никуда не уходи! – кричу я, сбегая по лестнице.

Ну, надо же — дед Егорка! Старичок этот — наша местная достопримечательность. Сколько себя помню, он всегда тут был, подвизался в Санатории на все руки мастером. Ну, и к нам захаживал починить что-нибудь, регулярно шокируя Катерину своими простецкими шуточками и подкавыками. Она все пыталась разыграть с ним мезансену в стиле «Барыня и дворовой», но ничего из этого  не получалось. На старого забияку все ее царственные замашки не производили никакого впечатления и он, как ни в чем ни бывало продолжал во время каждого своего появления «подбивать к ней клинья».

Я никак не мог понять, как моя высокомерная бабуля это терпит, в конце концов, были и другие умельцы в округе, а потом понял, что он ей… нравится. Нет, ничего такого между ними быть в принципе не могло, но, как я теперь понимаю, после смерти деда ей катастрофически не хватало мужского внимания. Пусть даже и такого специфического, как у деда Егорки. Это смешное прозвище, приставшее к нему задолго до моего рождения, ему очень подходило – вроде и дедок, а глазами и повадками пацан пацаном. Озорной, смешливый, острый на язык…

— Ты, я гляжу, всурьез сюды, — прерывать изучение содержимого моих чемоданов из-за моего возвращения он даже не думал. –  Настрибался?

Его забавный говор, в котором удивительным образом смешивались старорусские, украинские и бог весть еще какие словечки, действовал на меня, как целебный бальзам.

Я дома!!!

— Опять вопить надумал? Валяй, – произнес мой утренний гость, с интересом рассматривая подаренный мне Вэнь Мэем халат с драконами. – Это откель же красотища така?

—          Из Китая. Нравится? Дарю!

— Заметано! – он с невероятным проворством свернул халат и затолкал в неизменно болтавшуюся на боку котомку. – Тока чур потом назад не  выманивать. Подарки не отдарки!

— Не буду, — улыбнулся я. – Как ты? Я слышал, Санаторий какой-то олигарх выкупил.

— Никакой Михалыч не лигарх, — насупился дед Егорка. – Хороший мужик. Толковый. Ну, все, Никитка, пора мне. Делов полно.

—          Обиделся что ли?

— С чего бы? — весело ответил старичок. – На обиженных воду возють. Иди-ка, обнимемся и побег я. С приездом, Никитушка, наконец-то ты дома, — он как-то так произнес это, что у меня в глазах защипало.

Ностальгия, тать твою!

— Ты заходи, как освоишься, — обернулся он на пороге. – Мы с Михалычем такие купальни отгрохали. Дворец!

— Зайду! – пообещал я.

Некоторое время после ухода деда Егорки мечтательно брожу по Дому, восстанавливая в памяти мельчайшие черточки, его казавшихся в детстве необъятными просторов.

Крутые ступеньки, якобы одарившие меня горбинкой на носу – про истинную причину моего сломанного носа мы с отцом решили больше никому не говорить, чтобы не волновать. Я бы и его самого, честно говоря, предпочел бы не волновать, но его в школу вызвали.

Помню, как Катерина сокрушалась тогда по поводу моего загубленного оперного будущего и требовала немедленного хирургического вмешательства. После тщательного осмотра, родители выступили единым фронтом, и горбинка осталась. Катерина, по-моему, так до конца и не простила им их «безответственный демарш», оставивший мне этот дефект.  А ведь сколько восторгов он вызывал потом у одной известной итальянской фотохудожницы, утверждавшей, что без него мое лицо было бы слишком уж правильным и даже несколько пресным. Правда, если честно, ей многое во мне нравилось… Глаза, например…

А вот и старый сервант, вычурную резьбу которого можно было рассматривать часами. И вовсе не из-за невероятной любви к столярному искусству. Просто где-то в ажурных завитках прятался рычажок, открывающий тайник с ключом. А уже сам ключ открывал доступ к несметным сокровищам серванта – знаменитым сладостям домработницы Тони. Какие она пекла пироги!

Никите вдруг вспомнился такой же летний день шесть лет назад, когда Дом еще был полон звуков, эмоций, запахов. Всего того, что незримо создает ту самую неповторимую восхитительную ауру, которая есть в каждой счастливой семье…

«врадостираспускаетсяцветокжизни»

2006. Россия. Подмосковье.

Он проснулся от восхитительного запаха, из-за которого в животе началась настоящая революция.

«Тоня печет пироги!» — радостно подумал Никита и вскочил с кровати, подгоняемый желанием побыстрее оказаться на кухне, чтобы первым получить большой кусок только что вытащенного из духовки ароматного пирога с золотистой корочкой. И через мгновение ловко ловить губами, выскальзывающие из воздушного теста обжигающие кусочки яблок, запивая их холодным молоком прямо из крынки, уворачиваться от притворно сердитой домоправительницы, безуспешно пытающейся дотянуться до него полотенцем и стойко сносить традиционные комментарии Катерины по поводу, бродяжьей крови, которую никаким воспитанием не перешибешь.

Никита выскочил в коридор и со всего размаха налетел на идущего по коридору  с сигаретой в зубах Ивана.

— Привет, дядя Ваня!

Ужасно смутившись и чуть не проглотив сигарету, русоволосый великан стал сбивчиво объяснять что-то про то, что как раз задумался над сценой сражения из второго акта…

С улыбкой наблюдая за своим любимым дядькой, прячущим «запретное» за спиной, как нашкодивший школьник, застуканный директором прямо на месте преступления. Никита подумал, что у него нет ни единого шанса просто пройти мимо заполнявшего почти все пространство коридора Ивана, сделав вид, что он ничего не заметил.

Иван всегда напоминал ему былинного богатыря, доброго могучего, но в условиях, отличающихся от «чистого поля» несколько неуклюжего. Беспощадная в оценках Катерина в глаза часто называла своего первенца «слоном в посудной лавке», но Никита помнил, как досталось одной бабулиной приятельнице, рискнувшей это повторить. Сына Катерина любила также беззаветно, как и дочь, маму Никиты, а уж во внуке она просто души не чаяла. Правда, это совершенно не мешало ей быть строгой до невозможности.

— Иван, тебе не кажется смешной ситуация, при которой ты с достойной лучшего применения самоотверженностью пытаешься скрыть то, что уже ни для кого не является тайной?  — спросил Никита, пытаясь поймать бегающий взгляд пойманного на горячем родственника.

— Что… Что ты имеешь в виду? – запинаясь, пробормотал тот.

— Я имею в виду то, — с трудом сдерживаясь, чтобы не рассмеяться, глядя на перепуганного дядьку, сказал племянник, — что ни для кого в нашей семье не секрет, что ты снова дымишь.

— О, Боже, — прошептал Иван, бессильно приваливаясь к стене. – И как давно ты знаешь?

— Да я уже, честно говоря, не помню, — пожал плечами Никита, — Тебе так важно знать точную дату?

-И что твои родители тоже в курсе? – ошарашено произнес богатырь.

-Думаю, да. А что тебя это так сильно расстраивает?

— И тебя совершенно не смущает что я снова… — Иван запнулся и покраснел ещё больше.

— «…поддался этой отвратительной слабости!» – закончил за него фразу племянник.

Иван вздрогнул – настолько правдоподобно он воспроизвел Катеринины интонации.

— Не вижу тут предмета для дискуссии, – решил закончить разговор Никита. – Пойдем лучше вниз. Тоня пироги печет! С яблоками! Чуешь запах?

Он решительно стал подталкивать всё еще не пришедшего в себя родственника к лестнице на первый этаж.

— Привет, бабуля! – радостно закричал он, вталкивая Ивана на залитую солнцем кухню. – Привет, Тоня! Надеюсь, ты не откажешь двум изголодавшимся в кусочке пирога.

— Никита, сколько раз я просила тебя не называть меня… — поднявшая глаза от книги Катерина, замолкла на полуслове.

— Вот столкнулся с дядей  Ваней, когда летел на запах Тониных пирогов, — и зашептал заговорщицким тоном, обнимая её за плечи. – А чего ты так переполошилась то? Я его встретил, когда он тихонько крался на чердак. Может уже пора разрешить ему курить в окно, а?

Катерина резко повела плечом, сбрасывая руку внука:

— Тебе следует быть поосторожней, Иван, – строго сказала она. — Я ничего не имею против табакокурения, — заявила она безапелляционным тоном, — но, в моем доме этому не бывать. Какое влияние ты оказываешь на легко поддающуюся дурному влиянию психику подростка?

— Прости, я не ожидал, что Кит поднимется в такую рань, — пробормотал тот, не смея поднять глаз на мать.

— Какой пример, бабуля? – решил вступиться за совсем поникшего дядьку Никита. – У меня половина друзей курит.

— Я, кажется, просила тебя не называть меня так, — бесстрастно заявила Катерина. – И что это ты взял за моду встревать в разговоры старших?

— Прости, — шмыгнув носом, промямлил Никита, — но ты так юно выглядишь сегодня утром, что я совсем забыл о твоем возрасте.

— Я что когда-нибудь давала повод думать, что нуждаюсь в лести, причем такой грубой? – холодно произнесла Катерина, но Никита видел, что она оттаивает.

— О, я  несчастный! — заголосил он, бухаясь на колени. – Неужели теперь мне не достанется даже самого маленького кусочка этого восхитительного пирога.

— Прекрати паясничать, Никита. Ты же знаешь, как меня расстраивают вся эта цыганщина.

— Кому тут опять не угодила моя многострадальная нация? – услышал Никита заспанный голос отца за спиной. – И что за крики с самого утра?

— Привет, пап, — сказал Никита. – Твоя теща обвиняет твоего шурина в развращении несовершеннолетних.

—          А кто тут несовершеннолетний? – притворно удивился отец, подмигнув Ивану.

— Под несовершеннолетними подразумеваюсь я, пап. Бабуля никак не может смириться с тем, что у неё такой взрослый внук.

— Иван! – «возмущением» воскликнул отец. – Ты, действительно, снова снял моего мальчика «в непотребном виде»?

— Да ты что, Сергей! – заорал тот, не воспринимая шутливого тона  зятя. – Как тебе только в голову могло прийти такое!

Тут надо отметить, что подобные упоминания о фильме «В пене прибоя», где Иван семь лет назад, действительно снял племянника «в естественном виде в естественной среде», неизменно вызывают у него бурную реакцию, чем беззастенчиво пользуются ехидные родственнички. А как же ему не реветь, если именно тогда по мнению Катерины и началось Никитино «безостановочное скольжение по наклонной плоскости».

— Что такого удивительного могло прийти в голову моего непутевого мужа? — громко спросила входящая в кухню Наталья, — Да ещё с самого утра.

Никита радостно улыбнулся, глядя на вошедшую в кухню и нежно обнявшую отца маму.

— Твоя мать пытается убедить меня, что твой брат может дурно повлиять на неокрепшую психику нашего сына.

— У кого неокрепшая психика? У Кита?! – удивленно вскинула красивые брови Наталья Желанина, и Никита в который раз подумал, какая же у него красивая мама и как хорошо они смотрятся вместе с отцом. – Да его электрошоком не пробьешь — всё хи-хи, ха-ха, шуточки-прибауточки. Ваня, что ты натворил на этот раз? Опять снял его голым? Так ведь этим уже никого не удивишь. Постерами вашей «постановки века», где на нем из одежды только меч, уже дней десять весь город увешан.

— Ну, мам, — заныл Никита, правда с набитым пирогом рот вышло не очень жалостливо.

— Что, мам?! – сердитым голосом, сказала Наталья, но в обращенных на сына глазах прыгали веселые искры.

— Я же всё объяснил. Во-первых, Иван не имеет к этому никакого отношения. Он сражался за мое целомудрие, как лев. Это все продюсеры….

— Конечно, — уже не скрывая улыбки, продолжила мать, — тебя «просто попросили подержать этот меч, когда ты выходил из душа, а потом… Трах! Бах! Стоп, снято!», -изложила она его версию появления пресловутых постеров, — Сын, пора честно признаться, что без штанов тебе всегда было комфортнее, чем в них. Надеюсь, что хоть меч, который ты держишь, прикрывал тебя на самом деле, а не подставлен потом на компьютере в угоду консервативно настроенной общественности.  Меня студентки уже вконец замучили – «Наталья Александровна, а почему ваш сын никогда к вам на работу не заходит?», «Наталья Александровна, может, я курсовую вам прямо домой подвезу? Зачем же вам самой такую тяжесть тащить?».

— Ничего себе, — оживился Никита, — а почему я об этом узнаю только сейчас?

— А потому, что мне вполне хватит и твоих бесконечно меняющихся моделей.

— Моделей чего? — Сергей, который до этого увлеченно целовал шею жены, перехватил любимый вопрос тещи. — Автомобилей?

— Чему же тут удивляться? – обратилась Катерина к молча нарезающей пирог Тоне. – О каких моральных принципах может идти речь у мальчика, родители которого вытворяют такое в его присутствии. Ничего удивительного, что он не пропускает ни одной девицы, оказавшейся в пределах видимости.

— А вы бы, Екатерина Никитична, хотели, чтобы он сосредоточился на парнях? – нашелся зять, не переставая обнимать прыснувшую от его слов Наталью. Он не поднимал глаз и потому не увидел испепеляющего взгляда тещи.

— Вот результат вашего вопиющего анархизма, Сергей! – обращаясь к зятю, указала на внука Катерина.

— Вообще-то я «плод любви»! – попытался оправдаться тот, но бабушка наградила его таким взглядом, что он предпочел сползти под стол.

—          Не удивлюсь, если он скоро выйдет на сцену в чем мать родила!

— Это в рубашке что-ли? – спросил Никита из-под стола и, увернувшись от маминой оплеухи, продолжил. – Так это уже в Риголетто было!

—          Не ровняй вечное с этим вашим… пошлым недоразумением!

— Мне, между прочим, — вынырнул из-под стола Никита, — благодаря этому «недоразумению», предложили в Италии поработать.

— И ты отказался? – спросила Катерина. – Я конечно не в восторге от твоего нынешнего увлечения, но Италия, — она посмотрела на Тоню и та, конечно, подтвердила, что «Италия это что-то», естественно, молча. Домоправительница Антонина высказывалась редко, да метко, в отличие от подавляющего большинства этого шумного семейства.

—  Хотя если бы ты в свое время не забросил занятия вокалом, — продолжала Катерина, — смог бы поехать туда учиться. Но ты учебе в одной из лучших консерваторий Европы предпочел участие в этом вашем вертепе! С твоего, кстати, Иван, попустительства.

— Мама, но я же уже тысячу раз объяснял, что это от меня не зависело. Кит совершенно неожиданно пришел на кастинг, а потом…

— Что значит «это от меня не зависело»? – возмутилась та. — Ты режиссер этого безобразия или кто?

—          Я режиссер, которому очень нужна работа, — попытался оправдаться Иван.

— Это не повод снова выставлять моего малолетнего внука на всю страну в чем мать родила.

— Совершеннолетнего, — вступился за Ивана отец, которому Тоня как раз подсовывала очередной кусок пирога. – Надеюсь, вы не забыли, что его восемнадцатилетие мы отметили две недели назад. За что?! – повернулся он к жене, пнувшей его под столом.

— Я не забываю о таких важных для моей семьи событиях, — осадила зятя теща. – И я не понимаю, как вы можете попустительствовать всем этим его безответственным демаршам?! Лучше бы вспомнили, что в ответе за его будущее, и настояли на его учебе в Италии.

— Я ещё всё могу наверстать, бабуля, если, конечно, «оправдаю ожидания», — Кит скопировал многозначительные интонации продюсера «постановки века», — больших шишек, приехавших из Рима специально на премьеру, чтобы убедиться, что я «в жизни я также хорош, как на фото».

— Ну и как? Оправдал, – усмехаясь, спросил отец, уплетая яблочный пирог, —  ожидания?

— Сергей! – возмущенно глядя на зятя, произнесла Катерина, — Это уже переходит все границы!

От дальнейшей борьбы Никита решил отказаться – препирательства отца с бабушкой могли длиться до вечера — и сбежал с веранды в сад.

— Кит, что с тобой, милый? — обняла его вышедшая за ним следом Наталья. — Ты сам не свой в последнее время.

— Все в порядке, мам. Просто волнуюсь перед премьерой.

— И поэтому ты снова кричал во сне? Вот уж не думала, что тебя настолько волнует театр.

— Это все глупости, мам, — улыбнулся Никита. — Ничего серьезного.

— Помнишь, что случилось с Пиноккио? – чмокнула она его в нос. – Все дело в не…?

Меня резко выталкивает из воспоминаний. Несколько мгновений недоуменно оглядываясь вокруг — где все? А потом вспоминаю, что в Доме, кроме меня никого нет.

Другие главы:

Глава 7 «Влад» — >

< — Глава 5 «Артем»