.

Тридцать лет


Тридцать летТридцать лет… Странное ощущение испытываешь в свой день рождения. Тридцать лет… Совсем недавно было двадцать пять, еще раньше – двадцать. Свои двадцать девять я праздновал в кафе: крепкие напитки, холодные закуски, разговоры, споры и воспоминания – ничего особенного: холодные стены обоев, стол и стулья, ощущение, будто тебе пятнадцать и пятьдесят лет сразу.


Еще несколько своих именин я помню отчетливо; эти даты стоят рядом: двадцать пять и двадцать четыре, море смеха, подарки, природа, несколько бутылок рома, холодных, матовых, мы пили ром, не зная, с чем его пьют, мы просто пили ром.

В двадцать пять я был счастлив: две жизни, два сердца, женщина, кусочек жизни в распахнутом халате. В тот день мы были в театре, в антрактах — горячий кофе, смеющиеся женщины и серьезные мужчины, околдованный зал, несущаяся со сцены музыка Гофмана, совсем не похожая на жизнь.

Несколько именин были сплошным обжорством. На них я поглощал так много разнообразной еды, что теперь мне это кажется невероятным. Обычно мне помогали в этом несколько человек, и вперемешку с потоками поздравлений лились потоки вина.

Невероятным выдалось двадцативосьмилетие. Увлекаясь литературой, я закружился в вихрях Есенина, Блока и Мандельштама, и даже зачастил в литературный клуб любителей Фета. Там и прошло торжество. Стены в мою честь украсили поздравлениями из его лирики и несколькими гравюрами. Это была пустыня романтики, дорогого табачного дыма и кофе. Мы просидели до утра, а утром, как черные кошки с горящими глазами пробирались сквозь утренний туман к остановкам такси.

Двадцатилетие… было днем дождя, май просто захлебнулся в его потоках, было прохладно, и доллар стоил всего пять с копейками. Позади осталась целая жизнь, целая вселенная. Я влюблялся и ненавидел, словно летящая звезда, словно огромная птица я выкрадывал улыбки самых восхитительных женщин. Я надувался, как попугай и рычал, как тигр, под небом Южного креста пил красное вино с восточными пряностями и курил кальян. Вечер благоухал гвоздикой и лимонной коркой, потоки дождя и тихая музыка опьяняли… Вино в стаканах, соседние окна и красные отблески наших сердец носились по комнате. В нас бурлил магический ключ молодости, и я почему-то знал, что так уже было, но когда, почему? —  я не мог вспомнить.

С невероятной суматохой и лавиной неожиданных поздравлений ко мне пришли восемнадцать. Море соблазнов и приглашений, планы вперемешку с мечтами и повестка военкомата. Торжество совмещали с прощанием. И я впервые увидел своих родственников всех в сборе, до этого я видел их только по отдельности, и вдруг – вместе. Я сбежал от каламбура фраз и шуток, от слов благодарности и напутствий, полдня проиграл в настольный хоккей, где мне невероятно везло. Рядом была белокурая бестия в облегающих шортах и что-то чирикала про мои волосы, которые непременно придется остричь. Вечером изменилось все. Спиртное развязало языки, а гремящая музыка завладела небом и всеми нами. Провожали меня гурьбой, и уже через полчаса с узлом всякой снеди я сидел в автобусе, который увозил нас на сборный пункт. Вокруг махали руками и пели песни, а я, притворившись совсем пьяным, просто пытался заснуть.

Девятнадцать я встречал на станции Павлоград. Мы стояли несколько суток, ожидая отправки дальше. Маршрут был почти секретный, но по слухам мы знали: дальше – порт Вознесенск, и наши корабельные арт-установки уйдут в экваториальные страны; с этим ничего не поделаешь, но вот уже две тысячи лет изобретения науки и техники люди используют главным образом для того, чтобы убивать как можно больше себе подобных. Мы стояли перед вагоном, окна которого поблескивали сквозь кроны каштанов, а вдоль станции расползался сладковатый запах мазута. Поздравляли меня уже в вагоне: лысый офицер с торчащими усами и двое товарищей —  этакий скромный мальчишник, играл приемник, и мы чокались кружками пива, закусывая легкий завтрак, такой вкусный и аппетитный, что все мировые скорби уходили на второй план. За окном проносился зеленый, пестреющий всеми красками май, бесконечно синее небо, до краев наполненное ласточками. Жизнь играла вокруг нас бабочками и мухами, своими законами и правилами, она играла нашей молодостью, проносившейся за окнами нашей молодостью.

В двадцать один было решено устроить все на природе. Яблочное небо, деревья, дикий виноград и маленький зеленый ток 2003 года. Мы пели под гитару, от костра веяло какими-то божествами, такая тихая ночь, повисшая всеми своими звездами над нами, душистое вино и невероятно простая жизнь. Жизнь, в которой время несется, скачет и прыгает, корчит гримасы и сжимает в объятиях. Жизнь, которую мы измеряем датами, отрываем листы в календаре, и заводим по вечерам будильник. Какими же все-таки разными и одинаковыми проходили рядом со мной мои именины. Одни приносили мечты, другие лишь уносили годы.

И вот тридцать. Тридцать лет. Я сегодня купил огромную рыбину, и теперь она лежит в умывальнике, пахнущая рекой, дождем и рыбой. Она лежит со стеклянными глазами, словно сама смерть тихонько пробралась в комнату и притаилась в доме, где собираются праздновать рождение жизни. Она притаилась тихо и мягко, словно неслышный укор всем нам, болтающим о любви и жизни. Праздник удался. И вечером мы сидели во дворе под диким плющом, по которому ползали маленькие пауки, пили вино и блаженствовали. Отличное «Абрау-Дюрсо», которое следует пить только вечером. И когда все кончилось, я зашвырнул остатки вина в темноту майской ночи, как подношение древним богам за то, что они подарили миру меня, и это великое счастье, Жизнь.



Оставить комментарий к статье Тридцать лет