.

Жамбалов Баир — Таинственное сечение


Ждать отправления поезда пришлось долго. В этом утомительном ожидании я, кажется, прочитал все газеты, которые купил в ближайшем киоске, на вокзале. И когда он наконец тронулся, то почувствовал на некоторое время какое-то облегчение. Всё-таки ехать, находиться уже в движении к намеченной цели, к конечному пункту, куда так желанно отправляешься, намного лучше, чем в неподвижном покое ожидать этого. Теперь-то каждая минута, да и приближает к месту устремления души. Но вот насладиться красивыми пейзажами за окном так и не получилось. От самых Наушек, от самого начала пути, затянуло небо чёрными тучами и смазало светлые, радостные краски летней природы в самые, что ни на есть, мрачные тона. А потом уж полил и дождь, переходящий местами в сильную грозу. И снова скука, тоска и прочие негативные эмоции вновь надвинулись, можно сказать, захлестнули душу.


За завесой дождя, временами грозы, пропадало всё очарование мест, проносящихся за окном. Кажется, всё прочитал, больше ничего интересного нет. По второму разу читать уже и не хотелось. Да, вот эта статья. Её тогда пропустил сразу, не уделил должного внимания, даже проигнорировал снисходительно. Вся тема статьи была не по моему нутру. Про какое-то искусство, классику и так далее. Ни за что бы не стал читать её, но вот в эти минуты какого-то унылого состояния, вероятно, вследствие этой разыгравшейся ненастной погоды, я и взялся за чтение этой статьи. Чему посвящена она была? Так и не мог понять толком. Про искусство, про живопись, про архитектуру смог хоть как-то понять. А так всё за какими-то пределами моих знаний. Подробно вдаваться во всю эту галиматью уже не хотелось. Никакого любопытства во мне не ощущалось по поводу всего этого написанного. Так и, не дочитав до конца, я отложил газету в сторону, при этом с досадой тихо проговорив про себя:

— И что это за «божественная пропорция» такая, и это «золотое сечение»? Не понять. Мура какая-то.

— Пожалуйста, заранее извините меня молодой человек. Но, как кажется мне, статья эта не доставила вам какого-то удовольствия в плане, так сказать, утоления жажды познания. — раздался тихий голос, преисполненный всеми тонами тактичности и вежливости, заставивший меня тут же всё внимание своё мгновенно сосредоточить на его обладателе.

Обладателем этого тихого голоса оказался такой же, если не обманывает зрительное восприятие, тихий пожилой человек, почти старик, старичок. Ну, конечно, не мог я обратить на него должного внимания, не мог. Очень интеллигентный и скромный. Такие всегда остаются незаметными для посторонних глаз в каких-нибудь временных событиях. Но вот как-то на местных не похож. Я тогда так подумал, не знаю почему. Не раздайся этот голос, я, скорее всего, и не запомнил бы его как попутчика. Но, вероятно, придётся запомнить. Почему-то так подумал, сам толком ещё и не зная почему. А что поделаешь? Может, сама погода за окном, такая ненастная, обратившая всё вокруг в мрачные тона, способствовала хоть какому-то разговору. А он, этот разговор, судя по всему, только начинался, да и с ответом не стоило медлить.

— Да вот тема не по мне. Вот спорт, футбол другое дело. — сказал, как есть.

— Я понимаю. Спорт, футбол я тоже люблю. Но мне кажется, что в этой области для вас нет секретов. А вот мне хотелось бы, если, конечно,  Вы не возражаете, пояснить Вам тему данной статьи. — продолжал он всё так же тактично и учтиво.

— А что? Давайте. — согласился тут же я. — Всё равно ещё долго ехать.

— А Вы до Улан-Удэ?

— Да, до города.

— И я тоже туда. Времени вполне хватит. Да и пройдёт оно быстрее, чем просто так.

— Да, конечно.

В действительности предстояло нам провести несколько часов  комфортного пути до самого города, но не без изрядной доли скуки, в виду такой разыгравшейся ненастной погоды. И каждый, находил, наверное, своё решение этой задачи. Ну, что ж, пусть рассказывает. Про искусство, так про искусство, про живопись, так про живопись. Всё равно ехать, да ехать. А так, может, что-нибудь да узнаю для себя чего-нибудь новенького. Лишне не будет.

— Ну как Вам сказать, с чего же начать. — немного промямлил он, думая, наверное, с какого же предисловия начать этот свой рассказ ли, повествование ли, а может и лекцию на вот эту тему, затронутую в газетной статье.

— Да хоть как. Мне всё равно. Я и так ничего не понимаю в этой штуке. Читал, читал, а врубиться никак не мог. — решил я как-то подбодрить его немного.

— Ну, так вот. Начну с этого, наверное. Так вот…  Как-то в молодости, ещё в советские времена, в самый расцвет так называемого застоя, довелось мне прочитать одну статью известного тогда в своих кругах учёного, в общем, тогда он был кандидатом технических наук, профессора Александра Соколова. Прочитать-то прочитал, понять-то понял, но не сказал бы, что статья его тогда произвела на меня сразу какое-то особое впечатление. Так вот, статья эта полностью была посвящена вот этой теме, про которую Вы только что упомянули. В эпоху Возрождения один венецианский математик Лука Пачоли, а он много времени уделял теории геометрических пропорций, в самом конце своей жизни опубликовал книгу «Божественная пропорция». Его друг Леонардо да Винчи вот этой пропорции дал своё название — «Золотое сечение». Вот я и хочу Вам объяснить  саму суть этого соотношения, этой пропорции, золотого сечения.

За окном вагона дождь усиливался, не давая никакого повода любоваться меняющимися пейзажами, цветущими местами летней природы. Ну, а я же готов был узнать для себя что-то новое из области непознанной, и раньше никогда не представлявшей для меня какой-либо интерес, или, может, я имитировал вот эту готовность любопытного слушателя, дабы ненароком не обидеть, в общем-то, этого безобидного пожилого человека, так страстно взявшего на себя роль просветителя. По всему видно было, что не только знания подвигли его к таким размышлениям, но и, возможно, кое-какие воспоминания, раз упомянул советские времена, расцвет застоя, про которых я имел смутное представление. И, кажется, вот эти воспоминания зажгли какой-то живой, трепещущий огонь в глубинах его глаз, идущих от самой души, неведомой мне.

И ударился он для начала в историю, но не советских времён, не расцвета застоя, а в более раннюю, обширную и, даже, древнюю. И всё вокруг этой пропорции, этого золотого сечения. Египетские пирамиды, Парфенон, этрусская керамика, древнегреческие вазы, оружие, вся утварь из гробницы Тутанхамона, в общем, всё ценное и сокровенное из всего этого античного мира и не только. И средние века он тоже затронул, творения зодчих, художников и всяких разных мастеров, включая и знаменитого Страдивариуса, Амати, Гварнери и других. Всё говорило об их знании секретов геометрии, вот этой золотой пропорции, вот этого замечательного соотношения. И я полностью доверял ему, его утверждениям, ибо в этой области у меня действительно были пробелы, которые явно проявились сейчас, во время его рассказа. И сейчас, а раньше такого и не было, удивлялся истинным способностям древних, красоте их сооружений, творений, хотя в их времена не было никаких машин, ракет, поездов, самолётов, персонального компьютера, мобильника, цифровых фотоаппаратов, цифрового телевидения и много, много другого. А он продолжал тем временем посыпать на мою голову всякие термины, обозначения, понятия, не встречавшиеся никогда в моей столь юной жизни: «объединение совершенного разума и абсолютной истины», «инвариант — как неизменная, постоянная величина», «электрическая активность мозга», «мозговые волны» и так далее. Хорошо, что он не только посыпал мою бедную голову этими, слишком для меня разумными выражениями, но и удосуживался, всё-таки, хоть как-то объяснять их. Я же в свою очередь старался, по мере возможности, вникать во всё это. То ли найдя во мне нужного собеседника, то ли войдя в столь знакомое русло, мой попутчик разошёлся, как говорят, не на шутку. Он весь так и сиял, что не замедлило, наверное, сказаться и на мне. А это, видать, только и добавило ему куражу. Во всяком случае, вот такая неожиданная эмоциональная возвышенность, несмотря на то, что он так и не повышал своего тихого голоса, придавали всему его тону некую магическую основу.

— Всё в особенностях нашего мозга. Вот покажите собаке или кошке, да хоть любому представителю фауны какую-нибудь выдающуюся картину какого-нибудь гениального художника, да хоть ту же «Джоконду» Леонардо да Винчи, они ведь даже ухом не поведут. Им будет всё равно, лишь бы только поесть, утолить голод. А у человеческого мозга, обладающего бесценным даром природы в форме разума, свои особенности, свои, можно сказать, тайны, до которых всемогущая наука ещё не достучалась. — всё так же тихо, но с явным пылом продолжал он вот эту, неожиданную в такой обстановке, лекцию.

— Но я смотрел в учебнике вот эту «Джоконду». И не только я. И никто из нас сильно такого не находил в этой картине. Хотя, как я знаю, она может стоить бешеных денег, десятки, а, может, и сотни миллионов долларов. — пытался то ли возразить, то ли выразить своё, а может и не только своё, мнение по поводу этого.

То, что произошло дальше, так обескуражило меня своей неожиданностью перемены, быстротой метаморфозы, что я сильно сожалел о только что сказанном. Лицо его побледнело, дыхание перехватило. Вот-вот и опрокинется без чувств. Но, к счастью, этого не произошло. Спустя некоторое время состояние его, кажется, пришло таки в норму. Он немного откашлялся и продолжил дальше просвещать меня, такого тёмного, в этой области:

— Я понимаю, понимаю. Сейчас другое, совсем другое. Да и не в этом дело. Потому что, и это общепризнанно, никакая репродукция, никакая копия не передаёт сотую, даже тысячную долю того, гипнотизирующего, я бы сказал, волшебного очарования, которое льётся как мощный поток воды прямо на тебя с самого оригинала, с картины, которую произвёл на свет сам Леонардо да Винчи. Это я говорю, что сам когда-то видел вот этот выдающийся оригинал в Лувре. Да, да, я бывал в Париже, но только один раз. Приехать в Париж и не побывать в Лувре, то это… не знаю, как и сказать тебе. Ну, понимаешь меня. Так вот… Ощущение, конечно, необыкновенное, незабываемое. У всех, кто смотрел оригинал, чувствуется и общее, объединяющее всех, и своё, отдельное, индивидуальное. Но как можно написать так?! Её лицо как будто озарено светом, словно от солнечного луча. Глаза, что ни на есть, живые и сияют, так и сияют. Вся она, тоже, как будто живая. Но, конечно, спросишь про знаменитую улыбку. Вот это-то, наверное, и есть изюминка великого шедевра. Всех специалистов, всех посетителей она удивляет, изумляет, и самое главное, вызывает вот эту-то таинственную загадку, про которую написано очень и очень много. Но это, понимаешь, её величество возвышенность — само прикосновение кисти великого Леонардо да Винчи. Здесь отражены его осязание, его чувство, его эмоции и, главное, особенности его мозга. А ведь он применял-то обыкновенные краски. Но как, как! Все кто видел оригинал, отмечают вот этот свет, вот этот влажный блеск самих глаз Моны Лизы. Но не только это… А само пространство…?! Это тоже из области фантастики…  Как будто только что прошёл дождь, и в воздухе какое-то испарение, присутствие влаги, такой вот лёгкий туман. И всё это вокруг неё. А пейзаж позади неё?! Будто смотришь не картину, а через раскрытое окно на какую-то местность величественной Франции. Река, вся такая извилистая, зажурчит сейчас, зашумит, а брызги водопада так и заискрятся наяву. И вот такое ощущение тепла, неимоверно тёплого, тёплого вечера. И всё это на фоне золотистого цвета, такого обвораживающего что ли…  Вот так-то.

Пока он делал короткую передышку в этом, пожалуй, чересчур эмоциональном, описании, я продолжал, вроде бы, оставаться наедине с великолепной картиной, будто находясь на самом деле перед ней. Золотистый цвет так и стоял перед взглядом моим, а водопад из этой извилистой реки будто обдавал меня брызгами, что я старался как-то увернуться от них, а она, как будто насмехалась немного надо мной своей таинственной улыбкой. «Буду ли я когда-нибудь там?» — не раз при этом такая мысль приходила в голову. «Но, что за наваждение?» — в итоге такой немой вопрос так и завис в воздухе. А попутчик мой, тем временем, продолжал дальше. Но теперь уже не о «Джоконде» великого Леонардо да Винчи. Совсем другое, но оно имело также отношение к этой картине, и не только. Опять речь зашла о золотом сечении, о  «божественной пропорции», об особенностях мозга, о мозговых волнах.

Художники, архитекторы, талантливые ремесленники, большие мастера своих дел неминуемо применяли вот это золотое сечение, золотую пропорцию. Загадка геометрии! Любое творение в паре с этим сечением вызывает гармоничность и всё то, что характеризуется талантливым, удавшимся созданием. К этому феномену обратились психологи и обнаружили, что он создаёт ощущение завершённости, законченности, придающее внутреннему состоянию удовлетворение, душевное спокойствие, гармоничную взаимосвязь с окружающим пространством, такую умиротворённость. В конце девятнадцатого века немецкий психолог Фехнер математически решил вот эту психическую реакцию на загадочное золотое сечение. Он выбрал 10 прямоугольников с разными пропорциями сторон от 1 до 2,5. Испытуемые, а их насчитывало 592 человека, выбирали те прямоугольники, которые были больше по душе. Выбор большинства пал на такую пропорцию, которая составила примерно 1,62. Мужчины и женщины в большинстве своём были единодушны в таком выборе.



Оставить комментарий к статье Жамбалов Баир — Таинственное сечение

(предыдущая статья)