.

Юлия Ким «Формула молодости»


Данная публикация содержит небольшую рецензию на книгу Юлии Ким «Формула молодости», а также небольшой отрывок от нее. Если у вас есть желание опубликовать свои “наработки” в литературном блоге – просто напишите нам.

Юлия Ким «Формула молодости» Вообще-то я не поклонница женской прозы (хотя сама и принадлежу к представителям слабого пола) – почему-то сразу же возникают ассоциации с низкопробным дамским чтиво и детективами Донцовой.  Поэтому начала читать «Формулу молодости» Юлии Ким с некоторым скепсисом. Но, к моему удивлению,  прочитала я ее за один день и практически на одном дыхании. Книга держит в напряжении буквально с самого начала. К тому же написана хорошим языком – образным, красивым, что в последнее время в современной прозе встречается довольно редко.

Сюжет книги в двух словах заключается в том, что  талантливый ученый Крокусов открывает формулу молодости. В его открытие посвящены только два друга детства. Они и толкают его на рискованный эксперимент и предлагают испытать на себе препарат пожилой опустившейся женщине, «бомжихе» Алле. Постепенно с героями книги начинают происходить метаморфозы. Не только Алла преображается под воздействием препарата (причем, не только внешне, но и внутренне), но и сам профессор, и его друзья меняются, столкнувшись с миром, которого они до этого не знали. Есть в книге и легкий детективный мотив, причем, развязка довольно неожиданная.

Сюжет книги лично мне отдаленно напомнил «Пигмалиона» Бернарда Шоу (в самой книге тоже есть аллюзии к Шоу) –  тут тоже есть и одинокий эксцентричный профессор, и нищенка, которая постепенно перерождается в светскую леди. На этом, пожалуй, сходство заканчивается. Во-первых, герои в «Формуле молодости» – и профессор, и его «подопечная» – совсем иные, со своими характерами. Во-вторых, и суть повести в другом. Как мне кажется, она, скорее, даже не о любви, а об одиночестве, о «текучести» и непостижимости нашего мира и времени. Есть в ней и некоторый элемент условности (например, неясно, в каком городе и в какой стране происходит действие), есть и определенная «многослойность», философичность. То есть по некоторым признакам «Формулу молодости» можно отнести к серьезной литературе, но в то же время  читать ее легко и интересно.

Юлия Ким «Формула молодости». Отрывок

В новых декорациях Алла смотрелась совсем никудышне. Вместе с собутыльниками, на пластиковом креслице и с пластиковым стаканчиком в костлявой лапке она выглядела вполне органично. Но здесь, в роскошной гостиной Крокуса, на фоне наборного паркета, ваз и дорогих картин, она – роняющая слюни, с отвисшей челюстью и походкой новорожденного Франкенштейна – казалась пародией на человека, ожившей карикатурой, не имеющей права на существование в стенах этого дома. Хотелось взять ее за ворот розовой ацететатной кофточки и осторожно, чтобы не запачкаться, вышвырнуть за дверь. Очевидно, именно это желание возникло у Изольды Тимофеевны, которая всегда гордилась тем, что она одна умудряется содержать трехэтажный особняк профессора в идеальной чистоте.

Домработница дернула Крокусова за рукав, вопросительно кивнула глазами на невиданное чудище – мол, что сие означает.

– А, это…это – Алла. Прошу любить и жаловать, – ничуть не стесняясь, в полный голос представил свою протеже Иван, – она у нас некоторое время будет жить. Так что вам придется к ней привыкнуть. Для начала…неплохо было бы ее хорошенько отмыть и дать ее какую-то…какую-то другую одежду. А то у этой не слишком…э-ээ…цвет не слишком подходящий – со стенами не сочетается, вы не находите?

– А где она будет жить? – дрожащим от обиды голосом спросила Изольда.

– Наверху, в гостевой спальне. Так что, Алла, вы не стесняйтесь, Изольда Тимофеевна сейчас вами займется.

Алла в это время подошла к каминной полке и стала нежно оглаживать тяжелые бронзовые часы в форме неизвестной крылатой фигуры.

– Осторожно, не уроните, – тут же подскочила перепуганная Изольда.

– У нас дома такие же были, – и без того заплывшие глазки у гостьи совсем закрылись, рот сполз на правый бок в пародии улыбки, и физиономия приобрела блаженно-идиотский вид. Но тут она почувствовала на себе тяжелый взгляд домоправительницы, и очнулась от своих грез, – да вы не бойтесь, я не уроню. И не украду ни-чче. Я н..никогда…Я к-к-копейки чужой не взяла за свою жизнь! – и бомжиха торжественно подняла вверх указательный палец, а потом качнулась и едва не упала на старинный секретер, так что Изольде волей-неволей пришлось ее поддержать.

– Да, придется с ней повозиться. Ух! Вы меня в такую авантюру втянули, – улыбаясь, повернулся к друзьям Крокус. – Что с ней будет завтра, когда она протрезвеет, она же, наверное, и помнить ничего не будет. Как-то она будет себя вести…А эти ее дружки…

– А ведь тебе это все нравится, – наблюдая за другом, неожиданно заметил Роман.

– Да, выглядит он сейчас куда лучше, чем когда появился на пороге «Лоллипопа», – согласился Сандро. – И не корчи удивленную физиономию. Ты ж весь аж сияешь, как влюбленный, я же тебя знаю как облупленного.

– Да ладно, не сочиняй, – засмущался Крокус и перевел разговор, – интересно, а сколько ей лет?

– Смотри-ка, как он заинтересовался прекрасной незнакомкой, – как всегда сострил Сандро. – Ну, учитывая образ жизни твоей нареченной, ей может быть сколько угодно. Я бы сказал – не меньше 50-ти.

– Но в любом случае, пусть ей даже тридцать лет, организм у нее совсем износился, и де-факто она уже состарилась. Так что для испытания «Крокуса» вполне подходит, – пробормотал себе под нос профессор и озабоченно добавил, – придется ее еще отучать пить. Мой Крокус не сочетается с алкоголем. Но у меня на эту тему есть один препаратик…

Через несколько минут из кухни в столовую заползли невыносимые для пустого желудка томительные ароматы, от которых все немедленно превратились в собак Павлова. Изольда умудрилась-таки быстренько соорудить нехитрый, но весьма питательный ужин – сырная запеканка, омлет, восхитительное баранье жаркое, простенький салатик и половина яблочного пирога. Не слишком-то подходящая трапеза для полированного стола из красного дерева и веджвудского сервиза – подумал про себя Сандро, но даже обычный крестьянский омлет в исполнении Изольды казался царским блюдом. Через несколько минут на тарелках не осталось ни крошки, а друзья сыто и довольно отдувались. И только тут – к своему стыду – Крокусов вспомнил об Алле, которая, судя по всему, ужинала разве что водкой.

–  А что с нашей гостьей? Порядок? – дожевывая кусок мяса, поинтересовался у Изольды Иван. – Вы помогли ей помыться, устроили в комнате?

– Это, конечно, не мое дело, но она там такое устроила – полы в ванной залила, наследила, полочку обрушила…Я, конечно, все убрала и ей помогла, но…

– Вот и хорошо. А что она сейчас делает? Она же, наверное, голодная.

– Она спит. Думаю, ей не помешает проспаться. После ванны хоть немножко приличней стала выглядеть. Иван Дмитрич, я вот что подумала…а она тут ничего…ну вы понимаете, да? В доме столько дорогих вещей, и я боюсь, как бы она не…- Изольда стала делать руками круговые пируэты – почему-то в направлении сервировочного столика.

–  А Изольда Тимофеевна дело говорит, – оживился Сандро, – такая запросто весь дом обчистит и сбежит.

– Вот Сашенька сразу понял, что я имею ввиду, – и Изольда поставила черными бровями торжествующие восклицательные знаки, – ведь это ж такие люди…И ведь как накаркала, честное слово. Давеча вот предчувствие у меня было, что в доме новая женщина появится, еще и сон приснился с бабочкой…Все, говорю Ясе – женится скоро наш хозяин. А он такое…Мое дело, конечно, маленькое, зачем вы ее привели, не знаю – благотворительность какая или что, дело ваше, но вы меня послушайте – этим кадрам доверять нельзя.

– Хорошо, Изольда Тимофеевна, я вас понял, – нахмурился Крокус, – вы пока приглядывайте за ней, и Иннокентию Степановичу скажите, чтобы смотрел, и ворота держал запертыми. Посмотрим. Не думаю, что она решит сбежать с китайскими вазами, – и Крокус тихо усмехнулся, так что и Рома, и Сандро поняли, что предостережения Изольды его не слишком-то напугали.

Крокус разместил друзей в двух гостевых спальнях на втором этаже – по соседству с его собственной – и подальше от новой обитательницы дома.

Сандро лежал в широкой плоской кровати и чувствовал себя в черно-белой лаконичности интерьера (в отличие от остального дома его комната почему-то оказалась образчиком японского минимализма) толстой неопрятной гусеницей. Неуютно ему тут как-то было. Не привык он к такой воинствующей стерильности. Его собственная квартира совсем другая – обжитая, шумная, битком набитая вещами и людьми – как барахолка. Интересно, так же чувствовала себя в выделенных ей апартаментах Алла или ей было на все плевать? Сандро тихо грустил. О том, что молодость уже прошла, а он так и не стал культовым актером, как когда-то мечтал, и роли-то все какие-то проходные доставались…И дома, такого, как у Крокуса, у него нет. Он ведь уже купил участок, и кирпич завез…Нет, надо, надо построить дом. Без всяких излишеств, конечно, просто, чтоб было что оставить внукам. Сын у него уже есть –  этот пункт намбе ван обязательной программы «Что должен сделать в своей жизни мужчина» уже, значит, выполнен, вот построит дом – будет намбе ту, а возле него – и дерево можно посадить…все, как положено…И, уже засыпая, Сандро подумал: «Хорошо бы, если б Крокус и в самом деле открыл секрет молодости…Хотя у него все-таки не все дома. Но и мы тоже хороши…притащить домой эту жуткую бомжиху…А все-таки интересно, чем это все закончится…»

*     *     *

Потолок был далеко-далеко, высоко-высоко – белый-белый, гладкий-гладкий – таких в жизни и не бывает, по бокам влеплены крошечные лампочки, а в центре еще – какая-то странная фиговина вроде цветка. Неужели в больницу попала? Или в вытрезвитель увезли, как в прошлый раз? Да нет, потолки неказенные, красивые, таких в вытрезвителе не бывает. Да и кровать больно мягкая и удобная.

– Лелик! – слабым голосом позвала Алла.

Никто не отозвался.

Алла, не поднимая головы с подушки, повела вокруг глазами – казалось, что глазные яблоки у нее, как у пластмассовой куклы, прикреплены к черепной коробке шарнирами, с таким трудом ворочались они в своих орбитах, корябая изнутри мозги. И так же тяжело и болезненно-скрипуче ворочались в голове редкие мысли. К тому же, как обычно по утрам, Алла от макушки до пяток была заполнена тягучей неформулируемой мерзостью –  какой-то тоскливой брезгливостью. Омерзение вызывал и окружающий мир, и собственное тело: и кожа, и руки с пальцами, и даже желудок и кишки. Содрать бы с себя кожу, вычерпать все потроха и выкорябать самый большой сгусток мерзости, который сидел глубоко слева. Но сейчас Алла ощущала все это вяло, тускло, как бы со стороны. Никаких лишних движений делать не хотелось. Только и оставалось, что вращать в разные стороны глазами.

Стены светлые, бежевые, такие же идеально-гладкие, как потолок. На стенке напротив – картина – красно-черные кляксы, похожие то ли на женскую фигуру, то ли на вазу. Окно от пола до потолка, прозрачные шторки. Где только Алла в последнее время не просыпалась – прямо на земле, в собственной блевотине, в подвалах, на чердаках, на матраце в обнимку с собакой (это не считая вытрезвителя), но в такой красотище – никогда. Может, она окочурилась и белокрылые ангелы по доброте душевной направили ее прямиком в рай? Похоже на то.

Нет, погодите, тут что-то не сходится – тогда почему на душе так тоскливо и болит все тело? И голова трещит сразу по всем швам – боковому, заднему и переднему. И страшно хочется чего-нибудь выпить. Нет, в раю такого быть не может, – отвергла и это предположение Алла, полежала еще немного и опять позвала, уже погромче:

– Лелик, ты где, зараза?

И еще через минуту, уже слегка оживая:

– Есть тут кто-нибудь? Куда я попала? Да чтоб вас всех! Люди, отзовитесь, ау! – для убедительности Алла даже стала лупить ногой по стенке.

В это мгновение открылась полупрозрачная дверь и в комнату вплыла толстая важная бабка с пучком на голове и высокомерной физиономией – ну вылитый страус. Точнее, страусиха. В ангелы с такими физиономиями точно не берут – окончательно успокоилась Алла.

– Проснулись? Ну, доброе утро! Только шуметь не надо, ладно, – недобро зыркнув на Аллу глазами, поздоровалась вошедшая страусиха.

– Скажите, а…где это я?

– А вы что же, ничего не помните? – задрала брови чуть не к самому потолку противная бабка. – Ну что ж, тогда я вам подскажу – вы в доме профессора Крокусова, Ивана Дмитриевича. А я – его домоправительница, Изольда Тимофеевна (ну надо же,  фу ты-ну ты-лапти гнуты, домоправительница, да еще и Изольда, тоже мне, королева нашлась!). Можете принять душ, умыться и спускаться к завтраку.

Алле очень хотелось спросить у царственной домоправительницы: «А что я здесь делаю, вы случайно не подскажете?» Но она постеснялась и просто кивнула в знак согласия – да, мол, не волнуйтесь, умоюсь и спущусь.

Тем более, что клочья тумана, висевшие в голове, стали потихоньку разреживаться и в их просвете появилась эта самая Изольда – в фартуке, с полотенцем на плече, недовольно разевающая рот и размахивающая руками. – Ой, кажется, она вчера на меня орала. Когда я залила ванную. И еще я там что-то разбила, – сказала вслух Алла, когда дверь за Изольдой закрылась.

И тут же вчерашние события стали восстанавливаться в обратной последовательности – отчитывающая ее разгневанная Изольда на фоне огромной, невиданной ею доселе ванной – просто шикарной  – другого слова не подберешь. И дом, в котором она почему-то очутилась, – тоже шикарный. И шикарные хлыщеватые мужики, которые зачем-то увезли ее в шикарной же тачке. А до этого она сидела как всегда в генделике со своими и поругалась с Леликом. А еще до этого они с Леликом сдавали бутылки и…Но это уже неважно.

Важно, чего хотели от нее хлыщеватые мужики, зачем она с ними поехала и почему оказалась в этом доме. Осталось прояснить только этот момент.

И второе – нужно срочно выпить. Да, это, пожалуй, даже важнее. Сейчас она спустится вниз и потребует у них объяснений и бухалова. То есть…средства от головной боли.

Своих вещей Алла не нашла. Вместо кофточки с юбкой невидимые благодетели (ага, как же, благодетели – злобная Изольда, вот кто) предлагали ей одеть бежевый гольф и черные брюки – с виду все как будто чистое и новое, но ей явно не по размеру – брюки пришлось подвернуть с обеих сторон, в гольфе она болтается как муха в брюхе кашалота. Ну да ладно, сойдет и так. Но надо отметить еще и этот пунктик: высказать претензии по поводу одежды.

За столом сидели двое. Во главе – главный хлыщ и, по-видимому, хозяин дома – в светлой тенниске, аккуратно причесанный и гладко выбритый. Какой у него взгляд, боже мой – куда там до него фальшивой царице Изольде. Вот кто похож на царя. Или короля, или герцога какого-нибудь. Бекингема, например, – неожиданно для себя вспомнила Алла. Именно Бекингем в тенниске был инициатором ее вчерашнего похищения, если она, конечно, не ошибается.

Разбитного помятого красавчика, который сидел с другой стороны стола, она тоже сразу же вспомнила. Но, кажется, был еще кто-то третий, неприметный – его Алла почти и не запомнила.

– Доброе утро, присаживайтесь, пожалуйста, – как настоящий Бекингем, хлыщ встал со своего места и отодвинул стул рядом с собой, как бы предлагая ей сесть. Помятый красавчик даже не шевельнулся.

И вот тогда-то на самом деле и стало все меняться – в тот волшебный миг, когда Иван Дмитриевич Крокусов машинально поднялся при появлении своей гостьи. Сама Алла вряд ли зафиксировала в своем сознании этот переломный момент, но мы то, со стороны, знаем – все случилось именно тогда. Во-первых, Алле впервые за долгое время стало стыдно – она увидела себя глазами великолепного Бекингема и содрогнулась. И что-то внутри нее хрустнуло и сломалось, и потекло, и она опять почувствовала, что у нее есть сердце – не то, прежнее, изношенное, со старыми клапанами, о котором вспоминаешь  только с перепоя, а новое, или наоборот, совсем-совсем старое, о котором она уже забыла. То есть не то, чтобы она так уж прямо все это почувствовала и диагностировала, просто в груди появилось непривычное трепыхание и ей страшно захотелось, чтобы Бекингем ей улыбнулся. И чтобы он оказался добрым, а не высокомерным, как Изольда. О большем Алла и не мечтала. «Где интересно его жена? – подумала Алла, – кого-то ведь он, наверное, обнимает. И целует. И…» Слово «трахать» к Бекингему было неприменимо, и Алла одернула себя, отогнала все глупые мысли и села за стол. Но качать права по поводу своих шмоток уже не хотелось.

– Ну что, отдохнули? Сегодня вы выглядите намного лучше, чем вчера, – дружелюбно отметил Бекингем, но для Аллы это прозвучало как издевательство.

– Да, прямо-таки похорошели, – хмыкнув в чашку чая, ехидно подхватил помятый красавчик.

Алла выпрямилась на высоком стуле, прокашлялась и попыталась придать своему голосу светские нотки:

– Да, я отдохнула. Вчера я…это…немножко перебрала. Да. А сегодня…В общем, мне бы хотелось узнать, почему я оказалась в вашем доме и кто вы такие? Да.

– Ну вот, что и следовало ожидать, – нахально прокомментировал помятый.

Бекингем беззвучно шикнул на него глазами и опять повернулся к Алле:

– Вы совсем-таки ничего не помните? Х-м-м. Ну, ладно. Меня зовут Иван Дмитриевич Крокусов, я хозяин этого дома и…ученый. Это – мой друг Александр Павлович. Он…впрочем, он отношения к науке не имеет. А я…я занимаюсь разработкой новых лекарств. Поэтому вы и оказались в моем доме.  Дело в том, что не так давно я изобрел один препарат для омоложения человеческого организма. Клинические испытания на животных он уже прошел, а на людях пока нет. И вчера я предложил вам стать…стать первым человеком, который опробует на себе этот чудо-препарат. И вы любезно согласились на это.

– Я? Согласилась? – преувеличенно удивилась Алла, потом перед ее мысленным взором появилась распаренная злобная физиономия Чиная – что-то он там говорил о подопытных кроликах. И Лелик…Лелик ее не хотел отпускать. Профильтровав воспоминания, Алла сменила тон, – Ну да, вчера, может, и согласилась. Вполне такое может быть. Но, может, я, будем говорить, немного погорячковала вчера, а сегодня я уже не знаю… Я же в этом совсем не разбираюсь. А вдруг это опасно? А вдруг я от этого помру? Я вот недавно в газете читала, как на людях опыты ставили. Отбирали, будем говорить, людей…таких, как я, одиноких, и…это…заступиться за которых некому. Да…так вот оно в жизни – некоторые бездельничают и живут в роскошных домах, а у других куска хлеба нет и приходится… О чем это я? И вот, значит, увозили этих людей куда-то, а потом на них всякие опыты ставили, будем говорить, смертельные, потом, значит, убивали их, а органы ихние отправляли… будем говорить…в другие страны. Да. На трасс..транс…

– На трансплантацию. Вы, наверное, какую-то желтую прессу читаете, я что-то ничего такого не слышал. Уверяю вас, Алла, мы не бандиты, и на трансплантацию ваши органы никто не отправит. Ничего опасного мы вам не предлагаем. Но если вы не хотите – можете отказаться, силой вас держать никто не собирается.

– Да, уходите к своим симпатичным приятелям, они вас ждут-не дождутся, – влез противный красавчик Палыч (как про себя его окрестила Алла). – Только подумайте, от чего вы отказываетесь. Жить почти что во дворце, в окружении интеллигентных людей и красивых вещей, стать опять молодой. И вы хотите променять это на ТУ компанию? Подумайте, что вам дается шанс – вы, может быть, единственная на земле, сможете вернуть молодость и прожить новую лучшую жизнь, – Сандро встал с места и теперь прогуливался по залу, вдохновенно размахивая руками, – вы сможете исправить прежние ошибки, встретить новую любовь. Да вам многие бы позавидовали.

Сандро кинул победоносный взгляд на Крокуса – ну как, заслужил я аплодисменты? Крокус одобрительно кивнул. Но на Аллу проникновенный монолог Палыча особого впечатления, кажется, не произвел – она с тем же туповато-задумчивым видом ощупывала синяк под правым глазом.

– А почему тогда вы сами не хотите…эта вот…вернуть свою молодость? – задала она неожиданно провокационный вопрос.

– Потому что препарат для женщин, – сразу же парировал Сандро.

Ее не собираются здесь насильно держать, люди с виду действительно приличные – это уже неплохо. Но с другой стороны – почему эти господа подошли к ним, а не дали, например, объявление в газете. Алла высказала свои сомнения вслух.

– На это есть свои причины, о которых я вам говорить не могу, – сухо ответил Бекин…то есть, Иван Дмитриевич. – В общем, решайте сами. Условия те же – вы здесь живете, мы вас кормим, и вы получаете ежемесячно триста тугриков.

– А что, я здесь, не один месяц что ли жить буду? Сколько на это времени уйдет?

– Этого я не знаю. Наверное, несколько месяцев. Но вы ведь, как я понимаю, не связаны какими-то обязательствами? – профессор выжидательно смотрел на Аллу.

Она мотнула головой и задумалась. Алла вчерашняя, не знакомая с густым красивым голосом Ивана Дмитриевича и королевским взглядом серых нержавеющих глаз, согласилась бы сразу же, без промедления. Еще бы – жить в таком доме, плюс бесплатный хавчик и деньги. Немаленькие, между прочим. Если бы еще ее здесь увидели Лелик и косоглазая Верка! Насчет препарата по омоложению Алла сильно не заморачивалась – скорее всего, обычное вранье, замануха для дураков. Конечно, хорошо бы было омолодиться и прожить новую жизнь, но она не верила, что это возможно.

Новая же Алла, зародившаяся в стенах этого дома, колебалась – всплывали слова из прежнего забытого арсенала – например, гордость. Гордость требует, чтобы она выплюнула им в лицо эти триста тугриков, ушла из шикарного дома, и забыла навсегда стального профессора. И пусть они бегут за ней, умоляют ее, но она останется непреклонной. В то же время новой Алле хотелось остаться в этом доме даже больше, чем той, старой, но уже по другим причинам.

– Ну что вы надумали, Алла?

– Да я, пожалуй, не останусь у вас…Пойду я, в общем, – Алла опустила голову, которая по-прежнему раскалывалась, и увидела собственные дрожащие руки. Как же она могла забыть о самом важном? Ладно, переживет как-нибудь. Мелочь у нее какая-то оставалась – Изольда ее, слава богу, не тронула, сейчас выйдет из этого дома  и по дороге купит чего-нибудь опохмелиться. А здесь, перед профессором Бекингемом позориться не будет.

– Ну что ж, дело ваше, – разочарованно процедил сквозь зубы профессор и направился вглубь огромного незаполненного ничем пространства гостиной. Там стояло какое-то устройство, смутно напоминающее телефон. Крокусов снял трубку и сухо распорядился, – Иннокентий Петрович, сейчас к вам подойдет женщина. Выпустите ее, пожалуйста.

Вот так просто. Алла даже не думала, что ее сразу отпустят, надеялась, что они будут ее долго уговаривать. Ну ладно, раз уж сказала, надо идти. И она молча пошаркала в сторону холла.  Тут же, как будто кто-то невидимый трижды шепнул волшебное заклятие, из тайной коробочки с пружинкой появилась мегера-Изольда и со сладкой улыбкой злой феи открыла перед ней входную дверь.

– До свидания, Алла. Если передумаете – возвращайтесь, – вежливо проводил ее теперь уже не стальной, а бархатистый профессорский голос.

Алла отошла чуть в сторонку, обернулась  и увидела профессорский дом во всей своей красе – украшенный колоннами, нарядно-белый, кичливый. Дом не вписывался в Аллины представления о богатстве, он был за пределами этих представлений, и ее понятийный приборчик сейчас опасно зашкаливал, норовил выйти из строя. Теоретически она, конечно, знала о роскоши и даже когда-то давным-давно мечтала, что когда-нибудь разбогатеет, но чтобы люди жили вот так… Профессор каждый день просыпается в этом доме – так же, как она в своей конуре – и даже не задумывается об этом. Он естественно чувствует себя в своей музейной обстановке, а у нее в голове не укладывается, как в этом можно жить.

Алла медленно шла мимо двух пестрых клумб с цветами, думая, что больше она никогда в своей жизни не увидит такой красоты. Никогда. Вот сейчас выпьет, вернется в свою заплеванную однокомнатную хрущевку, а вечером опять – Лелик, Чинай, Петровна. И великолепного Бекингема она тоже никогда больше не увидит, потому что даже если он проедет мимо в своей машине, она его все равно не разглядит сквозь темные стекла. А пешком такие не ходят. На месте сердца опять что-то трепыхнулось. А вдруг профессор не врал и она сможет вернуть свою молодость? Да и что ей в конце концов терять? Лелика? Свое потасканное нищенское тело? Зачем она отказалась – вот дура!

И Алла решительно развернулась и целеустремленно зашагала в сторону дома.

Глава четвертая. Первые перемены

Крокус сидел за компьютером в своем кабинете, бился над непослушной распадающейся формулой нового антианемического препарата. Он никак не мог сосредоточиться – где-то наверху гремела музыка, казалось, что в доме кто-то устроил вечеринку, и ее отголоски долетали до стен его кабинета.

– А если взять не двух-, а трехвалентное железо, – пробормотал себе под нос Крокусов.

Бум-бум-бум! – гремело с третьего этажа. «Но что ни говори, жениться по любви не может ни один, ни один король! Не может ни один, ни один король!» – просачивались сквозь стены и двери песенные рулады. Бум-бум-бум! – четкий ритм отпечатывался прямо в голове профессора.

– Тоже мне, Алла Пугачева нашлась! – раздраженно буркнул Крокусов и встал из-за стола, сделал несколько кругов по кабинету. – Черт, слишком мощная аппаратура. Зачем ей купили такую хорошую аппаратуру? И какой все-таки неприятный у нее голос. Как у павлина.

«Он уехал прочь на ночной электричке, в тишине шагов ты все ждешь по привычке!» Бум-бум-бум! – ретро-дискотека над его головой продолжалась.

Наконец Крокусов не выдержал: двери его кабинета раздвинулась, и лиловый профессорский халат гневно заструился за хозяином по лестнице на третий этаж. Там от музыкальных упражнений неизвестной вокалистки спрятаться уже было негде. Репертуар ее отличался завидным разнообразием, но при этом был строго выдержан в ретро-стиле. «Земля в иллюминаторе, земля в иллюминаторе видна…» – оглушило профессора, когда он открыл дверь.

На широкой двуспальной кровати прыгало и кривлялось тощеватое существо в широких льняных брюках и хлопковой ковбойке с короткими рукавами, завязанной узлом на животе. В руках у существа был микрофон, а многочисленные зеркала отражали его карикатурные движения. Увлеченная своими прыжками, Алла даже не заметила зловещую статую Командора, возникшую на пороге ее комнаты. Тогда профессор подошел к телевизору и, ни слова не говоря, выдернул из розетки шнур. Экран, по которому плыли слова, сразу же погас, и наконец наступила тишина.

– Что вы сделали! – возмутилась новоявленная певица. – Я же пела!

– ТАК будете петь где-нибудь в другом месте. В моем доме пойте, пожалуйста, потише. Вы мне мешаете.

– Но тихо ведь неинтересно, – надула губы Алла.

– Тогда вообще не пойте! – возмутился профессор. – И ведь взрослая же уже женщина –  зачем вам понадобился этот дурацкий караоке? Это же развлечение для детей. И зачем я, дурак, пошел у вас на поводу и купил его? Чтобы вам скучно не было. Вот и не скучно! Только я работать не могу!

– А я и есть ваша работа! – Алла наконец спрыгнула с кровати и с явным вызовом посмотрела на Крокусова. – Разве не так? А вы портите  мне настроение! Я, может, это…всю жизнь мечтала петь караоке, и когда наконец моя мечта исполнилась, вы приходите и все портите, – и Алла стала всхлипывать, утирая слезы кулачком, – Вы меня не считаете за человека! Мне это надоело! А что вы будете делать, если я уйду, а? Где найдете нового подопытного кролика?

– Ой, было бы желание – кролики всегда найдутся, – скуксившись, ответил Крокус, – и не надо меня, пожалуйста, пугать.

– То есть вы согласны, чтобы я ушла?

– Пожалуйста – уходите, – так же спокойно, как и месяц назад, когда Алла впервые сказала, что здесь не останется, отреагировал профессор. Только интонация теперь у него была какой-то незавершенной: Пожалуйста – уходите…а, может, все-таки не уходите?

– Хорошо.

Алла демонстративно открыла встроенный шкаф, вытащила новенькую пару красных сабо и ловко вдела в них босые ступни.

– Вы мне моей одежды не оставили, так что ухожу, в чем есть, – гордо заявила бомжиха и зашагала к двери.

И тут стальной профессор со своими глазами-микроскопами и губами, сшитыми кетгутовой нитью, как-то потерялся. Занервничал. Задергал ногой, как конь в стойле. Прикрыл дверь, за которой стоял. И…попробовал примирительно улыбнуться. Улыбка, правда, получилась малость кривоватая и не слишком искренняя.

– Да ладно, Алла. Ну куда вы пойдете? (Алла уже почти приблизилась к профессору) Ну…может, я слегка погорячился. Это же для вас специально и купили этот дурацкий караоке. Пойте себе на здоровье, только, пожалуйста, потише. Я вас очень прошу.

– Так бы сразу и сказали, – Алла застыла в нескольких сантиметрах от профессора и смерила его высокомерным взглядом.

– Да-да, пойте, я ведь, если что, могу и в институте поработать. Сейчас, пожалуй, туда и поеду. Давно уже Варьку свою не видел, и…

– А кто это – Варька? – ревниво спросила бомжиха.

– Варька – это моя обезьяна. Горилла. Очень умное животное, – заискивающе объяснил профессор, – ну ладно, я пошел, мне нужно работать. А вы тут развлекайтесь и не забудьте поужинать без меня. Здоровая еда – это для нас тоже очень важно, не забывайте, – добавил он и, поджав лиловый халатный хвост, трусливо выскользнул из комнаты.

Алла торжествовала победу. Поле битвы впервые осталось за ней!

Это была все та же Алла, что месяц назад переступила порог Крокусовского дома, но в то же время в ее внешности произошли некоторые перемены. Если приглядеться. Крокус, Ромка и Сандро, которые лицезрели свою подопытную каждый день, их не замечали, но тот, кто не видел ее все это время, наверняка бы заметил, что она изменилась. Во-первых, рассосались страшные черно-лиловые кляксы, украшавшие прежде ее лицо, и пропала болезненная одутловатость: выяснилось, что у Аллы даже есть глаза – два зеленых чертика, у которых, когда она злилась, появлялись черные рожки. Во-вторых, в осанке и походке возникла некоторая уверенность и даже отчасти горделивость. Нельзя сказать, что Алла сказочно преобразилась и похорошела. Морщины и мешки никуда не делись, но что-то произошло с самой кожей – казалось, она изнутри наполнилась влагой, напиталась какими-то живительными соками и ожила, расправилась, утратив при этом интригующий бурый оттенок.  Теперь ее лицо уже не напоминало редьку, пролежавшую всю зиму в подполе. Воронье гнездо на голове трансформировалось в каштановые с проседью волосы, аккуратно скрепленные кожаной заколкой. В общем, нынешняя Алла вполне могла сойти за относительно приличную зрелую даму с бурным прошлым.

Увы, в тот же вечер воронье гнездо – поменьше и поаккуратней прежнего – вновь поселилось на ее голове.

Профессор Крокусов, вернувшись поздно вечером домой, стал свидетелем отвратительного, с его точки зрения, фарса (или трагедии – смотря как посмотреть. Крокусов, например, склонен был воспринимать увиденное скорее как трагедию). Мизансцена выглядела следующим образом. Гостиная. В центре на парадной кушетке – валяется его пациентка, босая и растрепанная – заколка куда-то исчезла, и каштановые волосы опять сбились на голове в бурый ком. «Парней так много холостых, а я люблю женатого!» – поет (а если точнее, кричит) она своим немузыкальным голосом, делая почему-то ударение на последнем слове.  Время от времени она прерывается и неожиданно капризно взревывает, как испорченный унитазный бачок: «Та отстаньте от меня! Не пойду я никуда, я сказала!», при этом дрыгает в воздухе жилистыми ногами, пытаясь лягнуть стоящего над ней Сандро.  Ему досталась партия исправного водопроводного крана – он журчит что-то умиротворяющее-уговаривающее и периодически пытается поднять певунью с дивана. Чуть поодаль, на безопасном расстоянии,  расположились второстепенные персонажи – Изольда Тимофеевна и Яся. Они недовольно перебулькиваются, как вода в засорившейся раковине, но подходить ближе к дивану не решаются.

Профессор, которому в этой водопроводной драме была отведена роль зрителя, сразу же оценил мизансцену, и минут пять с молчаливым отчаянием наблюдал за главными действующими лицами – Аллой и Сандро. «Ну почему? Почему? – трагическим шепотом вопрошал сам себя Крокусов, –  Все было зря, все зря! И зачем мы только это затеяли!». Но через минуту Крокусов взял себя в руки и спросил по-военному громко и командно:

– Здравствуйте! Что здесь происходит?

– А, это ты! Привет, – отозвался Сандро, – вот, пришел домой и обнаружил

твою Галатею в таком вот печальном состоянии. Или наоборот веселом – кому как. Пытаюсь увести ее в ее комнату, а она ни в какую.

– А где Рома?

– Уехал. Сказал, что ему нужно на несколько дней съездить куда-то. Куда – не объяснил. И я уже целый час – один на один воюю с нашей красавицей.

«Галатея» в этот момент неожиданно замолчала – казалось, она внимательно слушала Сандро, но через минуту опять ожила:

– Что ты ко мне пристал? Вот вы скажите ему, – привстала она вдруг с кушетки, – пусть он от меня отстанет! Ну, выпила немножко, ну, с кем не бывает!

– Мы же с вами договаривались…, –  начал было Крокусов, потом бессильно махнул рукой, – Впрочем, бесполезно. Изольда Тимофеевна, я же вас просил – убрать и спрятать все спиртные напитки в доме. Я еще подчеркнул – все. Даже пива чтобы не было.

– Но я…я все убрала, правда, – корона на голове Изольды исчезла, превратившись в обычный шиньон, и вся она виновато поникла, – я просто забыла, что в буфете в столовой оставалось немного рома. Для готовки. А…эта ваша  потихоньку его вытащила и вылакала все. Хотя, вообще-то, я считаю, что человек все-таки сам должен себя контролировать, – расправила под конец плечи и голос домоправительница.

– Мне неважно, что вы считаете. Ваше дело – выполнять мои распоряжения, – из голоса профессора выпарились все бархатистые нотки, все обманчивые лирические примеси и добавки, он окончательно затвердел и стал совершенно стальным. Так же, как глаза.

Видимо, даже Алла испугалась этих рассекающих воздух стальных интонаций, она притихла и даже не пыталась повторить свои песенные экзерсисы.

– А с вами мы поговорим завтра, – теперь настала очередь Аллы. Обращаясь к ней, профессор смотрел куда-то сквозь нее, на стенку. Похоже, ему все-таки была отведена роль в фарсе – роль пожарного брандспойта. – А теперь вставайте. Я вам помогу добраться до вашей комнаты.

Как ни странно, Алла не стала протестовать, и, вцепившись в Крокусовский локоть, начала покорно карабкаться по ступенькам. Сандро, как телохранитель, шел следом. Уже рядом со своей комнатой Алла внезапно зарыдала и стала жалостно причитать, размазывая по щекам слезы:

– Я больше не могу! Не могу я больше так! Вам на меня плевать! На меня всем плевать! Что у меня за жизнь!

– Ну-ну-ну, успокойтесь, все будет хорошо, – кем-кем, а нянькой Крокусов еще не был никогда, даже в бытность Вери-Аниного присутствия в доме.

– Нет! Меня никто не любит! Я никому не нужна! – не соглашалась Алла. – У меня никого нет! У-у-у-у!

– У вас есть друзья…

– У-у-у-у! Никого!

– Мы в конце концов у вас есть. Мы к вам уже привязались за это время.

– Вам на меня плевать! Плевать! Я для вас…этот…как его… подопытный кролик, и все!

– Неправда, мы к вам привязались.

– У-у-у-у! Брехня! Вся жизнь – брехня!

– Ну-ну-ну…

Еще десять минут уговоров – и Алла угомонилась.

Если книга вас заинтересовала, то ее можно приобрести в сети книгарен “Є”,”Знання”, “Сяйво” или через сайт издательства “Украiнський письменник” (ukrpsm.libra.in.ua)

P.S. Постовой. Интернет магазин Линзмастер предлагает контактные линзы которые можно заказать не выходя из дома с доставкой по Украине.



Оставить комментарий к статье Юлия Ким «Формула молодости»

(предыдущая статья)