.

Генадий Львов. Была смерть… и была — жизнь


____________
Зимой восемьдесят первого года в очередной раз оказался в Москве. Юноша Львов весом 48 кг пришел на комиссию, которая дала направление в Московский институт ревматологии. Выдался свободный день, и я, пройдясь по Арбату, попал в Дом дружбы народов на вечер памяти Б. Пастернака (сохранилась даже афиша, которую мне подарили). В президиуме дремала женщина, похожая на Марину Цветаеву, поэта, которого я тогда для себя только открыл. И каково же было мое удивление, когда это оказалась сестра Цветаевой, Анастасия Ивановна, прошедшая 20-летний путь лагерей и ссылок. После окончания вечера я, не задумываясь, подошел к ней, хотя и был предупрежден, что вряд ли со мной станут разговаривать. Представился: «Поэт Львов». — «Тот самый?» — спросила она. — «Князь?» Я был очень удивлен и молчал. —»Где вы остановились? Вы же приезжий? Иначе я бы вас знала«. Она написала адрес: «Жду вас, Гена… Геннадий», — поправилась она. Вечером я позвонил — два длинных, один короткий — как договорились… Открывается дверь: «Проходите — у меня две комнаты…»
Каково же было мое удивление, когда Анастасия Ивановна вошла в ванну и встала на колени… Я даже растерялся от неожиданности. Оказалось, что под ванну забился котенок, которого Цветаева подобрала на улице.
— Если вам негде пока жить, можете остановиться здесь. Я приготовила вам комнату…
И Анастасия Ивановна завела меня в кухню. У окна стояла застеленная раскладушка. Рядом на столе аппетитно пахло овощное рагу с бобами. Анастасия Ивановна была вегетарианка и в то время лечилась гомеопатией. Об этом проговорили весь вечер…
— Вы, наверное, хотите почитать мне свои стихи? — вдруг неожиданно спросила она.
Честно говоря, меня так и подмывало что-то прочесть. И хотя я знал, что торопиться не надо, еле сдерживался. Готовясь прочесть что-то из цикла о детском доме, я вдруг заметил, что Анастасия Ивановна, сидя на стульчике, заснула…
А я стал пристальнее вглядываться в ее неповторимое жилище: посредине комнаты стоял огромный черный рояль, служивший одновременно и столом. Он был завален рукописями. Здесь же — ваза с букетом сухих цветов, раскрытые письма. Напротив окна, ближе к углу, стоял большой комод. За ним, как выяснилось потом, спала Цветаева. Вся задняя стенка увешана фотографиями священников, иконами — своего рода иконостас. На стенах — фотографии М. Волошина, М. Цветаевой, сына и мужа…
Проснувшись, Анастасия Ивановна улыбнулась: «Извините, старость, не обижайтесь… Работаю над рукописью „Воспоминания“. Ожидаю редактора, он скоро прийдет. Читайте свои стихи. Мне очень интересно…». И я читал, пока Анастасия Ивановна вновь не задремала…
Я невольно отметил, что несмотря на преклонный возраст, она приковывала к себе внимание. Простенькая одежда, простенькое колечко, но вместе с тем удивительно неординарное одухотворенное лицо… Я ей рассказывал о Минске, о белорусских писателях. Она вспоминала, как в молодости бывала проездом в Минске… И было видно, что ей приятны те давние воспоминания…
Вспоминала и Екатеринослав, частенько бывала там проездом. Запомнился ей широкий проспект и такой же бескрайний Днепр. Вообще Анастасия Ивановна очень тепло говорила об Украине. Любила эти края, просторную украинскую одежду…

Сегодня многое из памяти ушло. И все-таки самым ярким остается момент прощания. Я не торопясь оделся, мне надо было идти в клинику. Анастасия Ивановна подарила мне варежки, шарфик, сунула тормозок…
— Это на дорогу, — долго, пристально смотрела в глаза. Как мне показалось, читала молитвы. Перекрестила… Поцеловала в лоб…
— С богом…,- выдохнула. Спиной почувствовал, что она меня перекрестила…С лестницы я спускался с какой-то легкостью. Надел варежки, был морозец… И уже в клинике, лежа на кровати, засыпая, вдруг вспомнил:
— Буду за тебя молится, Гена.
Что-то защемило и как-то стало теплее в этом казенном помещении, где на всем больничном имуществе, как в детском доме, стояли номера. Даже на трусах и майках — штампы клиники. В палате были одни доходяги, и когда я им рассказал про А. И. Цветаеву никто даже не полюбопытствовал, кто такая. Только у окна дед спросил:
— Родня?..
И я ответил ему: «Да…»
После выписки я написал А. И. Цветаевой письмо: зайти не получилось, в этот день уезжал… Приглашал в гости на литературное объединение. Она ответила, обещала приехать, когда потеплеет. Но в последнюю неделю пришла открытка, что отправляется в Феодосию, хочет заехать к Максу в Коктебель…
Потом было еще несколько писем… и все.
Сегодня, думая о житейских катаклизмах, вновь и вновь вспоминаю Анастасию Цветаеву… «Жили в деревянных бараках, в сорокоградусный мороз. Ели брюкву мороженную, спали на полу…» И в глазах тихая грусть, ни жалоб, ни обвинений в чей-либо адрес. Часто руки клала на колени, собранные в «борцовский» замок. Руки мужские, изломанные морозом, натруженные. Даже не верилось, что они принадлежат этой небольшой, хрупкой женщине…
Копии писем и некоторые вещи я передал музею сестер Цветаевых в Феодосии. Часто бывал в нем с выступлениями.
__________

Обстоятельства сложились так, что в 1985 году я окончательно вернулся в Украину. В 1982 г. стал победителем литературного конкурса им. Павла Усенко. И это, и дружеское отношение земляков-писателей, позволило полностью отдаться поэзии.
Хотелось бы добрым словом вспомнить В. Коржа, М. Селезнева, С. Бурлакова, В. Грипаса, Н. Никулину, И. Сокульского и многих других.
__________

Работал в областном совете, был начальником военного музея 6-й танковой армии. Той самой армии, которой во время второй мировой войны командовал дважды герой Советского Союза Кравченко, затем — генерал Шкидченко, первым из командного состава погибший в Афганистане… Это обстоятельство и то, что начальником Дома офицеров, где располагался музей, был тоже «афганец» А. В. Поух, все «афганское движение» области вышло из залов музея. Было организовано афганское общество «Дустлик» (дружба). Мы открывали памятник «афганцам» на набережной. Приезжал генерал Б. Громов, который выводил войска из Афганистана. В 1987 г. в ДК «Шинник» мы провели I фестиваль афганской песни. Я занимался разработкой сценария, репетициями. Огромную помощь оказывал тогдашний первый секретарь обкома комсомола С. Л. Тигипко. В составе днепропетровской делегации мне довелось участвовать в съезде международных молодежных организаций, который проходил в Киеве. В результате в 1989 году вышла книга «Вольный вольному — родня». Вообще «афганцы» меня всегда считали своим поэтом. Мы вместе часто выступали в военных частях, на концертах памяти. Я и сегодня с ними поддерживаю связь. Часто вспоминаю нашего «батька», начальника политотдела 6-й армии А. П. Горенко. Как офицер запаса и как поэт я часто был участником выступлений агитпоезда «Комсомолец Украины». Вместе с коллективом объездил всю Украину, погранзаставы, принимал участие во множестве концертов с соседними державами. Был награжден знаками отличия и почетной грамотой ЦК Украины.
__________

В августе 1991 года по приглашения СП СССР принял участие во Всесоюзном празднике поэзии, посвященном Алексею Фатьянову, известному поэту-песеннику. В Вязниках Владимирской области на «Солнечной поляночке» состоялся праздник. Я один представлял Украину. Был отмечен дипломом и благодарностью.
Возвращаясь в Москву, с группой писателей был задержан вооруженным патрулем на окружной дороге. В Москве, оказывается, путч. Переворот. СП СССР находился на ул. Воровского, в районе Красной Пресни, недалеко от Белого дома, где и происходили исторические события. Танки, БТР, противотанковые ежи, баррикады в центре Москвы… Три дня по воле судьбы я находился на баррикадах. Потом написал и опубликовал поэму «Хроника трех дней». Близко видел и Ельцина, и многих членов правительства РФ. Уже в в Днепропетровске давал интервью…
__________

В 1991 г. произошло большое сокращение в армии. Сократили и меня, так как должность ликвидировали. По ходатайству политотдела я начал работать в сфере культуры города. Был главным администратором театра им.Горького. В это время вышло подряд несколько книг. Но началось серьезное обострение болезни Бехтерева. Больницы одна за другой, потеря зрения… И в результате — инвалидность… Судьба готовила новые испытания… Выходят новые книги, в журнале «Радуга» с предисловием писателя М. Селезнева публикуется подборка стихотворений. В это время, выступая в Киеве, знакомлюсь с Л. Н. Вышеславским, С.Давыденко и другими киевскими поэтами. И Л. Вышеславский и М. Селезнев дают рекомендацию в Союз писателей Украины. В 1992 г. на областном заседании принимают в СП.

Леонид Николаевич Вышеславский передал мне символическое звание Председателя Земного Шара, доставшееся ему от поэта Г. Петникова, который жил в Старом Крыму. Первым председателем, как известно, был авангардист Велимир Хлебников.

Болезнь не давала возможности полноценно участвовать в литературном процессе. Но переписка с Л. Вышеславским, Г. Светличной, московскими и белорусскими писателями многое позволяла понять и увидеть со стороны.
Друзья помогли с жильем в Феодосии, и в летние месяцы я стал частым гостем этого города. Нередко выступаю в домах-музеях Грина, Волошина, Паустовского, на всевозможных международных фестивалях и праздниках, в том числе днях казачества, будучи казачьим полковником.
__________

В середине 90-х, вернувшись в Днепропетровск, с трепетом переступил порог родного института, переименованного в академию. Нельзя забыть встречи с ректором В. И. Большаковым, с проректором А. П. Приходько, с заведующим кафедры физвоспитания С. Ф. Тимченко, со своими преподавателями В. И. Харченко, В. Г. Заренбиным, .с работниками библиотеки.
По предложению администрации библиотеки возглавил поэтическую студию «Лира». Вместе со студентами и преподавателями принимаю участие в культурной жизни академии.
Ныне выдано более 25 книг в издательствах России, Украины и Белоруссии. Регулярно выступаю со своими произведениями в библиотеках области, принимаю участие в международной литературной жизни… Книга «Поединок» представляла Украину в 2008 г. на Международной книжной выставке в Москве.



Оставить комментарий к статье Генадий Львов. Была смерть… и была — жизнь

(предыдущая статья)
(следующая статья)